Но мечтам Юрки насчет уединения в комнате было не суждено сбыться. Когда он взялся за ручку и дернул, дверь его комнаты открываться не захотела. Это еще что такое? Неужели кто-то заперся у него в комнате?

Спрашивать у выпивох Таран не стал. Они пять минут будут врубаться, о чем он спросил. Юрка отступил на несколько шагов и долбанул в дверь плечом. Крепко долбанул, от всей правды!

Таран — он и есть таран. Крак! Бряк! Задвижка слетела, и Юрка вломился в родную комнату…

— И-и-и! — какая-то голая баба завизжала как свинья.

Там, на постели Тарана, с которой он утром поленился собрать белье, пристроилась голая парочка. Какой-то кабан, потный и волосатый, и растрепанная стерва с размазанной косметикой на роже! И эту же, блин, тушь с помадой по его подушке распятнали. Духан стоял еще тот — винно-водочный и табачный перегар в смеси с потом и еще чем-то. Ну, пьянь, ну, суки! Злость так и закипела!

— Пошли отсюда! — Юрка схватил ворох тряпья, который свиньи бросили ему на письменный стол, и вышвырнул из комнаты прямо туда, где бражничал отец с друганами. Одним пинком вышиб в столовую мужские ботинки, другим — бабьи туфли. Одна туфля при этом взлетела вверх и врезалась точно в непочатую бутылку, которую только что выставили. Бац! Бутылка повалилась, покатилась по столу и грохнулась на пол. Дзынь! Водяра лужей разлилась вокруг острых осколков.

— Ты что делаешь? — взревел отец. — Что делаешь, щенок?!

— Да я тебя!.. — прогудел Сизый и попер на Юрку.

Вот тебе! Таран двинул Сизого так, что тот полетел спиной на стол, и весь закусон с посудой вертанулся на пол. Облезлый тоже поднялся и какое-то движение сделал, то ли замахнулся, то ли пытался равновесие удержать… Один хрен, Тарану без разницы — огреби по усам!